Песчаная катастрофа
История Куршской косы свидетельствует о том, что природное равновесие здесь очень неустойчиво: и рукотворная растительность, и почвенный покров, образовавшийся в течение тысячелетий, и авандюна, созданная трудом многих поколений людей - все находится в зависимости как от активных природных процессов (прибрежных течений, колебания уровня моря и залива, гидрологического режима, штормовых ветров и т.д.), так и не всегда разумной деятельности человека.
Около трех тысяч лет назад на косе шумели лесные массивы, бурно развивалась кустарниковая и травянистая растительность. В девственных лесах водилось много разнообразной дичи, море и залив изобиловали рыбой, а богатые лесные почвы подходили для ведения сельского хозяйства. Все это привлекло на косу человека, который тогда еще не знал, что такое «экологическое равновесие» и «охрана окружающей среды», а жил сиюминутными интересами и брал от природы все, что ему было нужно сегодня, не думая о том, что будет завтра. А брал он, в первую очередь, древесину, вырубая леса на строительство жилья и топливо, а на освободившихся от лесов площадях выращивал сельскохозяйственные культуры и занимался скотоводством.
И если еще в начале XVII века леса занимали 75 процентов территории косы, то к концу XVIII века их оставалось не более 10 процентов, т.е. они практически были уничтожены. И на косу пришла беда как расплата за неразумную деятельность человека. На месте уничтоженных лесов началась интенсивная ветровая эрозия. Освободившиеся от растительности пески стали засыпать дороги, посевы, остатки не вырубленных лесов и даже целые поселки. Известный русский лесовод А. Соболев, побывавший здесь в научной командировке в конце прошлого века, в книге «Лесное хозяйство Пруссии в конце девятнадцатого века» писал: «С течением времени человек все сильнее и чаще вторгался с топором в девственные леса и, чем меньше оставалось леса, тем больше свободы получал ветер. Плодородные поля, луга, даже целые поселения, все это становилось жертвой мелкого сухого песка».
Дорого заплатили люди за неуважительное отношение к законам природы. Из сохранившихся документов известно, что ожившие горы сыпучего песка не только погубили всю растительность, но и похоронили 14 деревень, многие из которых, в том числе Морское и Нида, меняли местоположение по 2-3 раза. Жители рыбацких поселков боролись со стихией, как могли: делали ловушки для песка, копали ямы, ставили заборы, устилали дюны хворостом. Но ничего не помогало – пески продолжали свое коварное наступление со скоростью до 20 метров в год.
Возникла настоятельная необходимость закрепить пески любыми способами. Выдвигались самые различные идеи и варианты, но все они не имели успеха. Наконец, большинство специалистов-естествоиспытателей пришло к выводу, что лучшее средство обуздать стихию – возродить на косе леса. С этой целью в начале XIX века на косу был приглашен датский ученый Сёрен Бьорн, который разработал технологические приемы по закреплению песков. К середине прошлого века здесь развернулись массовые посадки леса, началось наступление на пески.
В лесном деле появилась новая специальность – дюнное лесоводство. Коса превратилась в испытательный полигон. Сюда завозились как местные, так и интродуцированные растения из разных стран и континентов. Технология облесения песков коротко сводилась к следующему: дюны сначала закреплялись путем устройства механических защит и хвороста в виде клеток, внутри которых сеяли травы-песколюбы, а затем деревья и кустарники. Таким образом удалось закрепить и облесить самые опасные дюны, принесшие столько бед местным жителям. Особенно отличились в борьбе с песчаной стихией лесоводы Эфа, Куверт и другие. Благодарные жители Пиллкоппена (ныне пос. Морское), который кочевал с места на место несколько раз, назвали именем Франца Эфа одну из самых высоких закрепленных им дюн.
Эти работы возобновились с новой силой и в больших объемах сразу после окончания войны. К этому моменту положение на косе сложилось катастрофическое: передовая дюна была разрушена почти на 40 процентов, большая часть лесов погибла от пожаров, многие площади требовали облесения и реконструкции. Несмотря на огромные трудности, связанные с ликвидацией тяжелейших последствий войны, государство нашло возможность выделить для спасения косы необходимые средства. Лесоводы немедленно приступили к наращиванию и закреплению береговой защитной дюны, облесению наиболее опасных мест, к восстановлению расстроенных лесных насаждений.
И если еще в начале XVII века леса занимали 75 процентов территории косы, то к концу XVIII века их оставалось не более 10 процентов, т.е. они практически были уничтожены. И на косу пришла беда как расплата за неразумную деятельность человека. На месте уничтоженных лесов началась интенсивная ветровая эрозия. Освободившиеся от растительности пески стали засыпать дороги, посевы, остатки не вырубленных лесов и даже целые поселки. Известный русский лесовод А. Соболев, побывавший здесь в научной командировке в конце прошлого века, в книге «Лесное хозяйство Пруссии в конце девятнадцатого века» писал: «С течением времени человек все сильнее и чаще вторгался с топором в девственные леса и, чем меньше оставалось леса, тем больше свободы получал ветер. Плодородные поля, луга, даже целые поселения, все это становилось жертвой мелкого сухого песка».
Дорого заплатили люди за неуважительное отношение к законам природы. Из сохранившихся документов известно, что ожившие горы сыпучего песка не только погубили всю растительность, но и похоронили 14 деревень, многие из которых, в том числе Морское и Нида, меняли местоположение по 2-3 раза. Жители рыбацких поселков боролись со стихией, как могли: делали ловушки для песка, копали ямы, ставили заборы, устилали дюны хворостом. Но ничего не помогало – пески продолжали свое коварное наступление со скоростью до 20 метров в год.
Возникла настоятельная необходимость закрепить пески любыми способами. Выдвигались самые различные идеи и варианты, но все они не имели успеха. Наконец, большинство специалистов-естествоиспытателей пришло к выводу, что лучшее средство обуздать стихию – возродить на косе леса. С этой целью в начале XIX века на косу был приглашен датский ученый Сёрен Бьорн, который разработал технологические приемы по закреплению песков. К середине прошлого века здесь развернулись массовые посадки леса, началось наступление на пески.
В лесном деле появилась новая специальность – дюнное лесоводство. Коса превратилась в испытательный полигон. Сюда завозились как местные, так и интродуцированные растения из разных стран и континентов. Технология облесения песков коротко сводилась к следующему: дюны сначала закреплялись путем устройства механических защит и хвороста в виде клеток, внутри которых сеяли травы-песколюбы, а затем деревья и кустарники. Таким образом удалось закрепить и облесить самые опасные дюны, принесшие столько бед местным жителям. Особенно отличились в борьбе с песчаной стихией лесоводы Эфа, Куверт и другие. Благодарные жители Пиллкоппена (ныне пос. Морское), который кочевал с места на место несколько раз, назвали именем Франца Эфа одну из самых высоких закрепленных им дюн.
Эти работы возобновились с новой силой и в больших объемах сразу после окончания войны. К этому моменту положение на косе сложилось катастрофическое: передовая дюна была разрушена почти на 40 процентов, большая часть лесов погибла от пожаров, многие площади требовали облесения и реконструкции. Несмотря на огромные трудности, связанные с ликвидацией тяжелейших последствий войны, государство нашло возможность выделить для спасения косы необходимые средства. Лесоводы немедленно приступили к наращиванию и закреплению береговой защитной дюны, облесению наиболее опасных мест, к восстановлению расстроенных лесных насаждений.